Почему Губерниев назвал Гараничева "слабаком" и не прощает Тихонова? Отвечает сам комментатор

Поговорили с голосом российского биатлона о его непростых взаимоотношениях со спортсменами, тренерами и биатлонными экспертами.

Дмитрий Губерниев — самый обсуждаемый человек в российском биатлоне и, как он сам иногда замечает, его главная звезда. В преддверии чемпионата мира комментатор снова «поджег», назвав Евгения Гараничева «слабаком». Из-за этого пошла критика от биатлонных ветеранов, которые даже подписали против Губерниева коллективное открытое письмо. 

Во время самого чемпионата мира Дмитрий в сториз своего инстаграма сказал, что Ирина Казакевич незаслуженно попала в состав на спринт. Позже в интервью биатлонистка сказала, что ей эти слова не понравились. Все эти события мы обсудили с самим Губерниевым.

  • почему Казакевич не ребёнок, и как она станет сильнее;

  • «Слабак» — это абсолютно замечательное слова, которые характеризует спортсмена в данную секунду;

  • почему примирение с Тихоновым невозможно;

  • как Цветков поймал звезду.

«Нельзя сближаться со спортсменами, дружить — только после завершения карьеры»

— Ирина Казакевич в интервью пресс-службе СБР сказала, что ей было неприятно слышать, когда вы сказали, что она попала в заявку на спринт незаслуженно. Как восприняли ее слова?

— Так это же прекрасно. Я все же делаю что-то для того, чтобы спортсмены ощетинились и начали показывать результат (Казакевич была лучшей в нашей команде в спринте — прим. «Матч ТВ»). На самом деле я давно не обижаюсь на такие вещи. Ира — мудрая девушка и большая умница. Я, кстати, сказал ей: «Очень за тебя болею и верю в тебя». Она ответила: «Что-то незаметно». Говорю: «Будет заметно».

Я все мечтаю, что кто-нибудь выиграет золотую медаль и скажет: «Ну что, Губерниев, называл меня слабым? А я вот доказал». Думал, что это сделает Гараничев на этом чемпионат мира. Но не судьба.

В свое время Сашка Бедарев, который начинал программу «Биатлон с Дмитрием Губерниевым» дружил и дружит до сих пор с Максимом Чудовым, делала так: у них было четкое разделение: «Вы выиграли — я про вас говорю хорошо. Проиграли — плохо». Какие проблемы? Все честно.

Какая получается ситуация. Ты годами говоришь хорошее, а потом достаточно сказать что-то одно не так — и на тебя все обиделись. Я к этому привык. Именно поэтому нельзя сближаться со спортсменами. Ни с кем, про кого ты рассказываешь. Можно поддерживать приятельские отношения, а дружить после завершения спортивной карьеры.

Исключением был Шипулин. Потому что прекрасно понимал. Помню историю, когда после стояка Гараничева, Евгений сказал мне, что я его оскорбил. Я говорю: «Даже боюсь представить, как я тебя там назвал». Евгений в итоге не успел открыть рот, и Шипулин сказал все, что думает по этому поводу. Говорю: «Жень, ты приседал, а вместе с тобой приседал я и вся страна».

На самом деле я за них очень сильно переживаю. Даже когда присутствуют элементы критики, это исключительно от переживаний. Потому что мы все хотим, чтобы наши были как, условно говоря, Легрейд.

— Стоило ли говорить так про Казакевич? Все же дебютный чемпионат мира, Шашилов называет ее «ребенком».

— Ну сколько ей? 23 года. Для Шашилова она ребенок, но вообще-то уже участница взрослой сборной команды. Спрос с нее, конечно, серьезный. Давайте разберемся, что я сказал. Я говорил о том, что тренер несет ответственность. И если что-то пойдет не так, то все припомнят, что она шашиловская. Мне кажется, что Ира не до конца поняла, о чем я говорю. Речь шла о том, что это решение тренера, который знает, на что идет. Я с огромным уважением отношусь к Шашилову. Хочу, чтобы он продолжил работать в сборной, и его полномочия были шире, чтобы он принимал окончательные решения по выбору состава. С моей точки зрения он абсолютно на своем месте, даже при всех проблемах, которые есть в российском женском биатлоне. Здесь получается так, что выступлением Казакевич в спринте и пасьюте Шашилов доказал, что Ира бежала не случайно.

«Наши прекрасные ветераны, которые были гордостью страны, сейчас во многом превратились в фуфло»

— Никогда не думали, что где-то переборщили?

— Я комментирую двадцать с лишним лет и за это время уже наслушался «Ты их бережешь», «Ты их обеляешь». И на самом деле я их берегу. Даже моя критика — это я берегу. Потому что считаю, что сильный спортсмен, а Казакевич безусловно спортсменка сильная, после любых моих или чьих-то еще слов станет сильнее.

— Случались ситуации, когда вы понимали, что реально сказали лишнего?

— В эфире — нет. За пределами — все эти истории известны. Я отвечаю за каждое слово, которое произношу в эфире. Мне за него не стыдно. И если вернуться назад, сказал бы то же самое.

— Отвечаете ли вы за слова в своем телеграм-канале и других соцсетях?

— Конечно, отвечаю. Я человек нормальный и вменяемый. Когда Ульяна Кайшева в смешанной эстафете в Оберхофе прибавила на последнем круге, я искренне извинился. Не понимаю, почему народ начинает это вспоминать. Ребят, повинную голову меч не сечет. Мы все люди. Поэтому вопрос переобувания в воздухе — когда в начале трансляции сказал одно, а в конце другое — не стоит. Это биатлон. Нормальный человек так или иначе меняет свои убеждения с течением времени. Мы растем, мудреем, становимся старше. То что раньше казалось черным, сейчас может казаться синим, а иногда даже белым. Это совершенно нормальная ситуация.

— «Гараничев — слабак» перед чемпионатом мира — это не перебор?

— А почему перебор? Прекрасные люди, которые слушают мои репортажи и которые умнее меня, понимают, что я говорю. Все остальные начинают почему-то говорить про оскорбления. «Слабый» или «слабак» — это абсолютно замечательные слова, которые характеризуют спортсмена в данную секунду. Я же еще преследую дополнительную цель, и она является самой главной — чтобы спортсмен немножко встрепенулся, чтобы понял, что за него переживают люди. Никто его не гнобит. Я бы первым порадовался, если бы в индивидуальной гонке он пробежал с медалью. Поэтому эти разговоры про оскорбления в пользу бедных. 

Я устраивал опрос в своем телеграм-канале, где почти половина ответила, что «слабак» — это оскорбление. Ну, ребят, значит, вы просто в школу не ходили. Что я могу поделать? Вернитесь в пятый класс и пройдите еще раз программу. Я-то тут причем? На каждый роток не накинешь платок.

— В каких отношениях вы с Гараничевым?

— В нормальных. Сидел как-то раз в аэропорту еще до начала сезона. Мы с ним полчаса проболтали о разном. Причем он сам подсел. Видно, что ему тоже хочется пообщаться. А здесь мы уже шесть лет ждем, чтобы он занял какое-то призовое место и подошел к нам дать интервью. Пока этого не происходит.

— Из-за фразы про «слабака» многие начали вас критиковать — Аликин, Хованцев и другие. Почему вы им отвечаете?

— Я просто веселюсь и хайпую. Анатолия Николаевича (Хованцева), зная некоторые моменты, которые с ним происходили, я щадил весь прошлый сезон. Сейчас, когда он пытался воткнуть мне нож в спину, подписав письмо, я хочу сказать: «Анатолий Николаевич, вы тоже слабак».

Они же все потом оправдываются. Аликин сочиняет про какие-то 50 граммов, которые я просил. Что за чушь вообще? Я даже это комментировать не хочу. Они вруны. Такие люди травили Зощенко, Ахматову, Пастернака. Вот эти самые наши прекрасные ветераны, которые были гордостью страны, а сейчас во многом превратились в фуфло.

— Вы утром открываете ленту новостей и видите: один сказал про вас, второй, третий. Ваша реакция?

— Был бы помоложе, писал бы сразу. Иногда сижу за завтраком, смеюсь и отвечаю. Иногда мне некогда. Они как персонажи мультиков. Даже на врагов не похожи. Все смешные.

Аликин был моим кумиром. Не помню Олимпиаду, которую он выиграл, но помню чемпионат мира в Минске, когда он был третьим в спринте. Мне на тот момент было восемь лет. С него началось мое биатлонное боление. А заканчивается всегда одинаково: люди при встрече отводят глаза, просят прощения или звонят, как Анфиса Резцова: «Извини меня. Я тебя так уважаю». Потом оказывается, что один не подписывал, другой, третий. Привалов мне сказал, что мы хотели с тобой встретиться, а ты времени не нашел, и вот был бы разговор, тогда бы не подписывал. 

Что вы юлите-то тогда? Ребят, вы же все такие заслуженные-перезаслуженные. Ведите себя как настоящие герои спорта. Я с ними встречусь, а люди будут глаза отводить. Как Тихонов, которые все прошлое лето названивал: «Димочка, извини. Я же Тихонов». Я с ним разговаривать даже не хочу.

— С Резцовой в итоге помирились?

— Как я уже сказал, повинную голову меч не сечет.

— Но Тихонова при этом вы не прощаете.

— Он сейчас перешел уже в другую категорию — нерукопожатных, с которыми разговаривать абсолютно бесполезно. Это человек, который ненавидит Россию в прямом смысле слова. Почитайте, что он говорит сейчас. Более того, он ненавидит народ Белоруссии, призывает применять насилие, а потом начинает еще как-то вилять хвостом. Это не красит человека совершенно. О чем с ним разговаривать?

— Примирение возможно? Даже Самуэльссон готов помириться с Логиновым при определенных условиях.

— Самуэльссон вообще красавчик. Мы с ним можем ругаться сколько угодно, но он прекрасно знает, что я всегда отдаю должное ему как спортсмену. Но какой смысл говорить о примирении с Тихоновым?

— Не существует такого условия?

— Я не совсем понимаю зачем. Он же жить без меня не может. Каждый раз меня вспоминает, рассказывает, что я в эфире говорю. Поэтому пусть дальше продолжает. Я без него жить могу, он без меня — нет. Все нормально. Вообще мне кажется, что на старости лет он воспылал ко мне пламенными чувствами. Это тоже нормально. Может, природа его таким создала. Поздно раскрылся.

«Трифанов тоже периодически хватал звезду, но повзрослел»

— Все знают майонезную историю с Антоном Бабиковым. Но есть еще история с другим чемпионом мира Максимом Цветковым. Почему он не общается с «Матч ТВ»?

— Сейчас интервью Максима Цветкова никому не нужно, потому что он где-то во глубине сибирских руд хранит гордое терпение. Мне его очень жалко. Там череда проблем, прежде всего — со здоровьем. 

А Антон Бабиков, как человек умный, действительно многое переосмыслил, Максим — нет. Он поймал звезду, превратился в повелителя биатлонных морей. Это было абсолютно незаслуженно и сделано с моей легкой руки. Человек выиграл одну гонку, выиграл чемпионат мира, был молодец, пел гимн прекрасно, я им восхищался. А потом вдруг стал звездой. Это было заметно по общению. Но он никакая не звезда. Он — слабый биатлонист.

— Это общение резко оборвалось?

— Там была история на чемпионате России, когда их уже Поршнев объезжал. Но еще раз повторю, мне жалко Цветкова, потому что у него возникли проблемы со здоровьем. Он там заболел, здесь заболел, поехал на сбор в Чили или еще куда, там тоже заболел. Поэтому думаю, что сейчас он уже вряд ли попадет в сборную. Максим, прочитай это и попади в команду.

— К кому относилась случайная фраза из эфира «звезда гребанная»?

— К Трифанову. Мы же об этом говорили.

— Я слышал версию, что это как раз про Цветкова.

— Я уже не помню. Но вроде про Трифанова. Потому что он периодически тоже хватал звезду, что вот он такой замечательный чувак и девчонки ему написывают. А потом оказалось, что все нормально, повзрослел.

— Я не слышу ваши репортажи с этого чемпионата мира, потому что нахожусь в это время в микст-зоне. Но наверняка фамилию Ростовцев вы в них не произносите, как и не произносили раньше. Вспоминать историю конфликта не будем. Однако объясните, почему не произносите?

— А кто это?

— Человек, который выигрывал здесь медали на чемпионате мира.

— Я не знаю.

— В чем состоит сложность, чтобы произнести фамилию?

— А кто это?

— Кроме той истории вам лично при встрече, не через СМИ, кто-нибудь что-нибудь негативное говорил, критиковал, высказывал претензии?

— Нет. Могут только подойти, сфотографироваться, автограф взять.

— Вы готовы были стать ринг-анонсером боя Железнякова и Плющенко. Если бы вас кто-то вызвал на подобный бой, то вы бы согласились?

— Вызвал бы куда? В клетку?

— В клетку, на ринг.

— Я не отреагирую. Что за бред? Это что — средневековье? Вообще у нас, мне кажется, есть какие-то нормы поведения. Есть работа. Я свое лицо по телевизору показываю. Не потому что жалко. Просто есть профессиональное поведение. Я по этой причине, например, в хоккей не играю, хотя очень его люблю и периодически во дворе что-то там пытаюсь.

— За этот не самый длинный разговор мы вспомнили достаточно много фамилий. Я не знаю ни одного спортивного журналиста или комментатора, вокруг которого было бы столько всего. Почему так?

— Я отвечу историей. В конце этой истории надо обязательно поставить смайлик. Как-то Иннокентия Смоктуновского спросили: «Иннокентий Михайлович, кого мы можем поставить из артистов рядом с вами по таланту?» Он, потупив взор, сказал: «Никого».

Читайте далее

Поделитесь с друзьями:

Мой район